iDance.ru
ПОИСК НАЙТИ
iDance.ru - настоящее интернет-издание о современных танцах
ГлавнаяВсе статьиФорумЧатСсылкиКонтактыКарта сайта Новые статьи
Афиша
Школы танцев
Онлайн консультация
Онлайн школа
Танцевальные стили
Музыкальные стили
Интервью
Фото
Стафф
Пригласить друга
E-mail друга
Проекты iDance

Стань звездой iDance!

Пишущие школы танца

Конкурсы школ танца




27.10.04

Статьи / Танцевальные стили / Общие / Танцы и здоровье

Комментарии к статье (3)

iDance: Материал заинтересует в первую очередь профессионалов танца, особенно педагогов. Популярная же версия рассказа о танцевальной терапии для широкого круга читателей - здесь: iDance.ru/show.php?id_a=424

О">www.iDance.ru/show.php?id_a=424

О переводчике: Васильева Анна Владимировна – ассистент кафедры психотерапии Санкт-Петербургской государственной медицинской академии имени И.И. Мечникова, психиатр-психоаналитик.

ТАНЕЦВАЛЬНАЯ ТЕРАПИЯ



Танцтерапия — это особая форма телесной (физической) терапии. В танцтерапии чувства спонтанно преобразовываются в движение, определяется отношение к собственному телу, возникают новые творческие возможности. Первые концепции танцтерапии были разработаны в США в 30-х гг. ХХ в. и с большим успехом применялись в психиатрических клиниках, особенно у больных шизофренией. Все пионеры танцтерапии, такие как L. Espenak, M. Chace, M. S. Whitehouse, T. Schoop, сами были танцовщицами и только в ходе своей работы начали искать теоретическое обоснование своей инициативы. Исходным пунктом был современный танец, в котором возможно личное раскрытие танцоров, и который в Германии прежде всего был связан с именем M. Wigman, ученицы R. von Laban. Эти танцовщицы знали, какой терапевтический эффект танец имел для них самих, и как это важно применить танец для помощи другим (Chaiklin S., 1975; Klein Р., 1983). Начиная с 1970 г., танцтерапия была введена в Германии. Однако в лечебных программах психиатрических клиник она ещё до сих пор не достаточно серьезно принимается во внимание.

Общим для известных школ танцтерапии является то, что они исходят из спонтанного поведения при движении в танце, что в американской литературе обозначается как «Basic Dance» (основной танец). «Основной танец» — это экстернализация тех внутренних чувств, которые не могут быть выражены в осмысленной речи, но передаются в ритмическом, символическом действии» (Chace M., 1975). Тесная связь телесного и психического выражения подчёркивается во всех школах танцтерапии. Из различных школ можно упомянуть следующие: танцтерапевтический метод работы по M. Chace, которая в своей танцтерапии разработала четыре существенных аспекта: «body action» (действие тела), при котором путём активизации тела и особенно патологически перенапряжённых областей подготавливается проработка психических конфликтов; символизм — означает, что вовлекаются в терапию и прорабатываются символические движения и положения тела. Кроме того, она разработала понятие кинестетической эмпатии, т. е. терапевт реагирует на невербальные сообщения, перенимает их своим телом и, таким образом, может воспринимать чувства пациента. Ещё один существенный пункт — это «ритмическая групповая активность» («rhythmic group activity»). Она поняла значение ритма, который является основной предпосылкой и условием для координации. Совместное ощущение ритма создаёт чувство солидарности и общности. М. Chace не ориентируется на психоаналитическое или психологическое направление, но во время работы, ставит в центр внимания пациента.
Проблемой всех направлений танцтерапии является то, что они подвергаются опасности эклектизма, так как им не хватает подлинной интеграции в теоретическую концепцию. Ещё одна проблема состоит в том, что танцтерапия часто не интегрирована в соответствующее медицинское учреждение и в его лечебную концепцию.

В отличие от этого, гуманструктуральная танцтерапия, которую G. Ammon разрабатывал вместе с M. Ammon с 1982 г., вписывается в теоретическую концепцию гуманструктурологии. Гуманструктуральная танцтерапия нацелена на ядро личности, на центральные, бессознательные Я-функции. Таковыми являются креативность, агрессия, страх (тревога), сексуальность, нарциссизм, а также внутреннее и внешнее Я-отграничение и идентичность как главная функция, служащая для интеграции всех Я-функций.

Гуманструктуральная танцтерапия была разработана специально для пациентов, которые страдают архаическими заболеваниями «Я», т. е. заболеваниями, которые развились в раннем детстве и зачастую в превербальном периоде. К этой группе принадлежат, например, больные шизофренией и пограничными расстройствами, и все другие больные, у которых имеются трудности вербальной коммуникации.
Гуманструктуральная танцтерапия обеспечивает вне зависимости от устной речи, посредством интегрирующего самовыражения танцующего пациента, возможность роста идентичности и свободного течения синергизма телесной жизни, ощущений, чувств и мышления. Пациент может в защищённом пространстве группы выражать себя, познать своё телесное «Я» и границы тела через движения в пространстве, и посредством своего языка тела установить контакт с собой и с группой. В группе танцтерапии пациент может невербально выразить своё идеальное «Я» и различные возможности идентификации и получает после танца через обратную связь группы социальную энергию, которая позволяет ему изменить своё реальное «Я». Целостное переживание при танце создаётся вследствие взаимодействия тела — в игре мускулов — и психики, благодаря превращению музыки в движение.

При гуманструктуральной танцтерапии речь идёт об интенсивной форме телесной терапии. Основным при этом является:
— спонтанный одиночный танец посреди группы,
— язык тела и движений каждого танцующего в самостоятельно выбранной одежде;
— с музыкой или без музыки или же с барабанами;
— групповая медитация в начале и в конце;
— члены группы дают отдельному пациенту после танца вербальную обратную связь.

Социально-энергетическое поле имеет большое значение для возможностей самовыражения танцующего. Спонтанный и неожиданный индивидуальный танец оказывает на членов группы креативное и целительное воздействие, подобно целебным танцам суфистов (Güvenc R. O., 1986) и племени кунгов (бушменов, южн. Афр.) (Ammon G., 1985, 1986; Katz R., 1985). Танцтерапия становится и диагностическим средством, так как терапевт может наблюдать в пространстве и времени движения пациента, а также его способность устанавливать контакт с музыкой и группой. Проявляются и способность к разрядке, к выражению эмоций, катарсиса, формообразованию тела и энергетической силы. Важно наблюдение за выражением лица, мимики, взгляда (некоторые больные могут танцевать только с закрытыми глазами), положением тела, отношением с танцевальной поверхностью, возможностями прыжков в воздух, близость и отдалённость от группы, движение тела само по себе и ритмические способности. Имеется возможность танца без музыки или в сопровождении барабанов. Пантомимический танец без музыки требует креативного выражения и более сильной связи с собственной телесностью, тогда как танец с группой барабанщиков требует контакта и связи с ними и особенно со всей группой, которая участвует в танце, ритмически хлопая в ладоши, издавая возгласы и напевая вполголоса. Для поддержки этих процессов все танцы обычно записываются на видеомагнитофон и записи находятся в распоряжении участников группы, т. е. каждый из них ещё раз может увидеть себя и группу в записи и осознать различие своих ощущений во время самого танца и своего самовосприятия при просмотре видеозаписи. Видеозаписи применяются преимущественно как терапевтическое средство, но также служат для повышения квалификации и научных исследований, при условии ясно выраженного согласия пациентов.

G. Ammon ввёл медитацию на основе своего варианта аутогенной тренировки, которую он изучал у J. H. Schultz. Как правило, медитация проводится после прослушивания медитационной музыки или иногда после классической музыки.
Спонтанный процесс танца сам по себе открывает поток оживляющей энергии из бессознательного, что усиливается посредством медитации. Танец становится via regia (королевской дорогой, лат.) к бессознательному, а также для сопереживаний зрителей, потому что при танце отпадает обходный путь через вербальное взаимодействие.

Представляет интерес, что у пациентов шизофренического круга не возникало каких-либо трудностей с медитацией, тогда как препсихотические пациенты сами по себе, спонтанно не медитируют — это им и не рекомендуется.
Особенно целительно действует гуманструктуральный танец на пациентов с депрессией, которые «вытанцовывают себя из депрессии», со вспышками ярости — топанием ногами, ударами кулаками по полу или криками.

Больные с навязчивыми состояниями удивительно свободно танцуют при длительном танце под барабан, при котором часто вся группа хлопает в ладоши, и терапевт поддерживает их вербально, что приводит к повороту в их терапевтическом процессе, причём у них внезапно изменяется выражение лица. Тело и формы тела зачастую удивительно изменяются: пациенты становятся более подтянутыми, стройными. Однако решающее значение имеет то, что изменяется и восстанавливается связь с своим телом, меняется отношение к нему, ощущение и восприятие тела и отношение к собственному психическому «Я».

Во время гуманструктуральной танцтерапии пациенты изменяются в следующих плоскостях:
1) развитие доверия и уверенности в себе в группе;
2) больший доступ к бессознательным чувствам на невербальном уровне как предвестник вербальной коммуникации;
3) улучшение доступа к собственным фантазиям в плоскости движений в защищённом пространстве группы;
4) увеличение контактности;
5) интеграция отдельных частей тела, воспринимавшихся ранее как отделённые; контакт с собственным телом и расширение выразительности движений;
6) посредством танцтерапии можно оказывать влияние на бессознательные области, которые при терапии, ориентированной лишь вербально, не поддаются воздействию.

В клинике имеется группа танцтерапии, насчитывающая около 20 участников. Сеансы проводятся 1 раз в неделю (180 минут). Руководитель должен быть опытным терапевтом с законченным образованием по динамической психиатрии, а соруководитель может быть психологом с подобной же специализацией.

Гуманструктуральная танцтерапия показана пациентам, особенно с личностными расстройствами, которые испытывают трудности в осознании чувств и только с трудом могут выражать их вербально; у них имеются дефициты в отношении к своей телесности и сексуальной идентичности.

Для определения эффективности гуманструктуральной танцтерапии, исследовались пациенты Клиники Ментершвайге (Ammon М., 1988, 1996).

По литературным данным, в проводившихся до сих пор исследованиях мало внимания уделялось бессознательному уровню чувств. В основном описываются исследования отдельных случаев заболевания. Часть из этих эмпирических работ по танцтерапии была выполнена в США. Стремясь к большей объективности, авторы используют в качестве основы процесс движения и поведения. Главным образом прибегают к системе «усилие-форма» (effort-shape), которую разработал R. von Laban, а использовала в танцтерапи I. Bartenieff (1973). При этом «усилие» представляет собой меру и энергию, а «форма» — вид движения в пространстве. Внутреннее самочувствие танцующего не учитывается.

Исследования в этом направлении проводили J. Kerstenberg (1965), H. Keen (1971), M. B. Leventhal (1973), M. P. Hargadine (1974), B. Kalish (1974) и M. L. Trott (1974).

M. B. Leventhal (1973) ввела в употребление исследования до и после выполнения движений у детей и констатировала положительную корреляцию между позитивными сдвигами и сеансами. М. Р. Hargadine (1974) разработала учет диапазона (размаха) движений, который она соотносит с тестом на самоактуализацию, причем зависимости между указанными показателями она не установила. M. L. Trott (1974) выявила корреляцию между процессами движения и чертами личности, констатировав слабую корреляцию между отдельными личностями. В целом выводы ее малосодержательны. V. Ruttenberg и др. (1974) предложили методику исследования поведения с целью описания развития аутистичных и дефективных детей, которая учитывает и движение. В. Kalish (1974) на основе системы «усилие-форма» разработала опросные листы движений. Н. Keen (1971) учитывала изменения поведения у больных, которые свыше 9 месяцев принимали участие в танцтерапии и установила, что из 74 пациентов только у 4 не произошло никаких изменений, и что существовала связь между числом сеансов и количеством показателей, по которым наблюдалось улучшение.

С. Schmais, E. Q. Weiß (1972) исследовали роль анализа движений в танцтерапии. Н. McCarthy (1973) применял тест изображения человека (Draw-a-Person-Test), чтобы определить у 8 психически больных, которые два месяца принимали участие в танцтерапии, различия в восприятии тела перед занятиями и после двухмесячного периода.

S. Sandel, D. Johnson, C. Bruno (1979) пытались в двух танцевальных сеансах с помощью подвижных игр определить эффективность групповых структур для различных диагностических групп, таких как шизофрения, характерологические нарушения и здоровые лица.

Исследований в области чувств практически нет, кроме работы А. Lesté, J. Rust (1984), которые опросником Спилбергера изучали у 114 студентов четырёх групп изменения тревоги. Они сравнивали при этом группы: танцевальную, спортивную, музыкальную и математическую. Оказалось, что в случае спортивной и музыкальной групп показатели тревоги значимо не изменились, только в танцевальной группе тревога несколько уменьшилась.

Исследования M. Ammon касались того, насколько за определённый период наблюдения психические переживания и способность выражения чувств под влиянием танцтерапии изменяются, или же этого не происходит. Исследования были сосредоточены, главным образом, на четырёх областях:
1. телесная самооценка (чувство собственной ценности и возможности движений);
2. доступ к собственным чувствам и способность их выражения до, во время и после танца;
3. отношение к группе (связь с группой).
4. способность вербально выражать чувства, в том числе в сочетании с групповой терапией.

Гуманструктуральная танцтерапия проводилась с группой из 30 пациентов, т. е. в ней участвовал каждый второй пациент клиники. Были представлены все диагностические и возрастные группы, длительность пребывания пациентов была различной. Группой, которая существовала уже пять лет, руководили G. Ammon и M. Ammon. Выборка в количестве 10 пациентов из этой полной группы исследовалась два раза с промежутком в три месяца. Первое исследование проводилось после первого танца пациента в этой группе, причём время, проведенное исследуемыми в группе, могло быть различным. Затем, через три месяца, проводилось повторное исследование.

Из имеющихся возможностей наиболее рациональным представлялось открытое интервью с применением руководства, в котором были определены важные для постановки вопросов блоки тем в качестве главного инструмента исследования. Кроме того, применялся проективный личностный тест — ТАТ и для 6 пациентов проводилась видеозапись. Так как задачей интервью являлось выяснение субъективных ощущений при определённом, ограниченном во времени и пространстве процессе, в данном случае танце, то, имелось ввиду фокусированное интервью с использованием руководства R. K. Merton, P. L. Kendal, 1979).

Продолжительность интервью составляла в среднем три четверти часа, его основой служило четыре комплекса тем. К каждому тематическому комплексу имелся ключевой вопрос, по которому рассказ пациента не ограничивался, как например: «Расскажите, пожалуйста, о ваших переживаниях во время сегодняшнего танца» или «Расскажите, как вы ощущали во время танца свое тело». По мере необходимости задавались ещё отдельные дополнительные вопросы. В отношении тела они касались, например, одежды, удовлетворенности своим телом; кроме того, задавались вопросы о детских воспоминаниях по поводу обращения с телом. Спрашивали о восприятии танцующим группы и о контакте с другими членами группы; о чувствах, испытанных перед танцем, во время и после него; о чувствах, возникавших при наблюдении танцев других членов группы. Интервью проводились сразу же по окончании сеанса танцтерапии.

Обработка данных интервью проводилась с помощью специального бланка с 64 пунктами. Одна часть пунктов оценивалась качественно, велся протокол; другая часть — количественно. Для каждого случая соответственно была разработана шкала из 5 пунктов (Bortz Y., 1979), по которой высказывания, на основании магнитофонного протокола, классифицировали два эксперта. Например, шкала в отношении телесности выражалась как «Недовольство собственным телом», причём пункт 1 должен был означать отвращение и отказ от тела; пункт 3 отвергал части тела, а пункт 5 означал позитивное восприятие, полное удовлетворение своим телом. В шкале «Воспринималась ли при танце группа?» отмечались значения от «вообще не воспринималась» до «воспринималась очень интенсивно». Рейтинги эмоциональных переживаний охватывали диапазон от отсутствия описания чувств до очень сильных ощущений и подробного их описания.

Операционализация отдельных, подлежащих оценке, пунктов разрабатывалась совместно с группой экспертов. После заполнения бланка определялась оценка интервью, для чего были предусмотрены три балла по атмосфере собеседования и по его ходу. В качестве дополнения и для сравнения применялся ТАТ. В основу теста было положено допущение, что каждый человек, который пытается понять и сформировать многозначную ситуацию межчеловеческого общения, в своём способе восприятия выдаёт что-то из своего собственного внутреннего мира, конкретно для него субъективно значимые «темы» своих переживаний» (Vogel L. H., Vogel L. J., 1983). Пробандам предлагалось 20 рисунков, причём по каждому рисунку он должен был в атмосфере свободной фантазии рассказать 5-минутную историю. Тест применялся в связи с исследованием танцтерапии, а не как обычно для совокупной диагностики личности или же для прояснения бессознательной динамики конфликта в фрейдистском смысле. Пациентам предлагалось 10 рисунков из 20 предусмотренных, которые представлялись особенно эффективными для постановки вопросов. Были выбраны рисунки, которые позволяли исследовать телесность, отношения и чувства.
Как и в случае с интервью, обработка данных теста включала качественную часть, направленную на исследуемые четыре области, которые фиксировались путём перечисления и описания, и количественную оценочную часть с 38 пунктами. Пункты охватывали эмоциональные переживания, доступ к своим собственным чувствам, возможности идентификации с главными персонажами, способность сообщать и выражать чувства. Кроме того, были предусмотрены оценки за манеру поведения при рассказе и за художественную разработку истории. Особенно видимыми должны были быть тенденции в таких областях, как страх (тревога), агрессия, сексуальность, стремление к автономии, конфликтность, настроение и идентичность. Оценочные шкалы также были составлены с подразделением от 1 до 5 пунктов. Для всех пунктов была определена однозначная операционализация. Например, для пункта «Основное настроение героя (действующего лица)» пункт 1 означал «очень печальный», «в отчаянии», а пункт 5 — «счастливый», «довольный». Пункт 5 — «Переживание страха» — означал очень сильный страх, угрожающие ситуации, а пункт 1 — полное отсутствие ощущения страха. При восприятии тела и подвижности пункт 1 означал враждебное отношение к телу и отсутствие восприятия тела, а пункт 5 — сильное, приятное и радостное переживание и подробное описание тела и движений. Пациенты исследовались через день после сеанса танцтерапии.
Для обработки видеоматериалов были использованы видеозаписи танцев 6 пациентов. Видеозаписи использовались во время работы, так как, естественно, само движение очень трудно поддается вербальному выражению. Таким путём появилась возможность поставить в связь высказывания пациента, результаты ТАТ и независимое наблюдение третьей стороны. Так как видеозаписи проводились в обычном порядке и самими пациентами, то не возникало каких-либо искажающих влияний на ситуацию. Интерпретация данных была направлена на несколько областей, которые оценивались как в качественном, так и в количественном отношениях. В плане телесности оценивались осанка и выражение лица, а также использовались различные пункты для описания движений. Регистрация чувств предусматривала пункты для определения печали, ярости, страха (тревоги) и радости. Оценивался контакт танцующего с группой и, соответственно, группы с танцующим.
Танцы были представлены методом рандомизации. Это делалось во избежание артефактов. Оценщики должны были определить, был ли показанный танец первым или последним у пациента. В качестве примера далее описываются выступления 4 пациентов.

Б-й О. Молодой человек 20 лет, который прервал своё техническое обучение. До того, как он поступил в клинику, он не занимался танцтерапией. К моменту первого интервью находился в клинике две недели; поступил на лечение по поводу состояний страха и деперсонализации, а также расстройства сексуальной идентичности. Он не мог жить один и плохо слышал, вследствие чего у него была нарушена речевая артикуляция. Носил длинные волосы, которые частично закрывали лицо. Одет был небрежно, почти неаккуратно. Очень часто приветливо и старательно улыбался и устанавливал контакты в открытой и любезной манере. Однако в целом выглядел нерешительным, застенчивым и ушедшим в себя. Обладал богатым воображением и с ним можно было свободно беседовать. Но сообщил что, он очень далёк от своих чувств. Иногда его даже нелегко было понять из-за тихого голоса и невнятного произношения.

Для своего танца выбрал современную ритмическую музыку. Мог двигаться только очень стереотипно, всё время на одном и том же месте и на большом расстоянии от группы. Его лицо бóльшую часть времени было закрыто волосами, выглядел очень сдержанным и с группой никак не контактировал. Можно было чувствовать его стеснённость, хотя в целом он не выглядел неприветливым. Сам сказал о своём танце, что это было «возвышающее чувство — стоять в центре», он радовался этому, движения получались сами собой, но при этом была выраженная тревога. Он закрыл глаза для того, чтобы сосредоточиться на музыке. «Это было что-то очень привлекательное, но по-настоящему освобождающим не было, скорее лишь определённым выражением моего “Я”». Специально не одевался и даже не знал, как хотел бы одеться.

Во время второго танца О. гораздо больше показал своё тело, танцевал с обнажённой верхней частью тела и в шортах. Начал танец очень эффектно на полу. Затем сумел занять всё пространство в группе; выглядел гораздо свободнее, более темпераментным, в нём чувствовалась радость. Ещё не было прямого контакта взглядом, но уже ощущалась связь с группой. Его лицо всё ещё было частично закрыто длинными до плеч волосами. В интервью сам сказал о своём танце: «На земле это было прекрасно, естественная связь с ней и затем эти движения. Вначале они ведь были совсем лёгкими и близки к земле, а затем более энергичными, полными силы, и я их совсем не ощущал, потом была чудесная музыка. И я хорошо чувствовал, как музыка меня несёт». Он ощущал своё тело как собственную часть себя самого, полное сил; было прекрасное ощущение тела. На вопрос об изменениях от первого ко второму танцу ответил, что «первый танец был довольно ограниченный, сегодня — совершенно иным, с большим количеством движений, как будто пробудилась жизнь».

Б-я К. 30-летняя воспитательница, которая ранее уже целый год принимала участие в амбулаторной танцтерапии Немецкой академии психоанализа в Мюнхене. Поступила в клинику по поводу депрессивного состоянии спутанности, тревоги и отчаяния, а также тяжелейших расстройств, связанных с работой и профессией. При первом танце выглядела удивительно конструктивно, танцевала заряженная энергией под барабаны, делала широкие, уверенные, твёрдые движения и могла танцевать, приближаясь к отдельным членам группы. Оделась специально для танца. Однако, несмотря на большие возможности движений, выражение её лица было отстранённым и обращённым внутрь себя; она всё больше выражала ярость и даже прервала танец. В интервью сообщила о своём танце, что «как обычно» испытывала страх, что ей почти удалось показать то, что она хотела показать; опасалась топтаться на одном месте, боялась, что не будет чувствовать свою силу и границы. Сказала: «Я не решалась показать, как я сейчас действительно чувствую себя, например, мою печаль. Не смогла танцевать плавно и контролировала себя». По временам она не ощущала своего тела, оно мешало ей. Испытывала намерение нанести себе повреждение.

Для второго танца выбрала медитативную музыку и танцевала преимущественно стоя на коленях на полу. Танцевала относительно короткое время и замкнуто, чувствовалась большая печаль. В целом выглядела гораздо более симпатичной. На ней было тёмное платье, в котором скрывала своё тело. Теперь она могла показать свою печаль, но только с трудом была способна говорить об этом, кроме того, что у неё было «ощущение пудинга» в ногах. Другие члены группы говорили ей: «У тебя трудности в том, чтобы показать печаль, а не бесшабашность, но другая сторона была заметна».

Б-й З. Во время первого интервью был в возрасте 57 лет. Неквалифицированный складской рабочий, находился в клинике в целом 9 месяцев. Поступил по поводу депрессии, психосоматических жалоб и параноидных страхов преследования. Кроме того, он плохо слышал, что ему сильно мешало в контактах. Обнаруживал очень конкретное мышление и выработал аутистическую собственную философию. Был склонен выражаться изысканными, многозначительными словами, но имел мало доступа к своим чувствам. Телесно выглядел очень ригидным, застывшим. Выбрал для своего первого танца венский вальс, который танцевал как в танцзале, с традиционными вальсовыми шагами, с прямой, но застывшей осанкой и напряжённым лицом, поскольку был весь сосредоточен на ритме. Испытывал ярость относительно предыдущего пациента и хотел ему это показать. О своём танце сказал: «Нужно было преодолеть некоторое возбуждение. Я не ощущал страха, хотя это и стоило определенного самопреодоления». Далее он сказал, что танцевал, подчиняясь спонтанному чувству, но что ещё слишком трезво смотрит на вещи, чтобы ощущать что-то особенное. Движения своего тела воспринимал как гармоничные. «В общем и целом мне очень трудно даётся ощутить свое тело. На восприятие его я сегодня ещё не способен. В обозримом времени мне это также будет очень трудно». С трудом поверил, что это не совсем так, услышав после своего танца одобрительные слова руководителя танцтерапии.

Для второго танца З. выбрал современную музыку, которую ему одолжил другой пациент. Движения его тела были уже более свободными и открытыми, выглядел в целом подвижнее, а сами движения были более плавными. Оделся для танца исключительно чисто. Сам сказал: «Был рад, что могу танцевать. Видите ли, когда я танцую, то стараюсь, по возможности, танцем освободиться от болезни. Чувствовал тепло в своем теле, радовался, что расслабляется. Музыка вдохновила мои фантазии». Сравнивая первый и последний танец, сказал: «Я сегодня чувствовал себя более свободно, чем прошлый раз».

Б-я Н. 20 лет. Студентка, находится в клинике две недели по поводу тяжёлой депрессии. Выглядела как покинутая маленькая девочка; была дезориентированна, неряшливо одета. С детства имела балетное образование. Уже во время первого танца удивила всех невероятным владением телом и умелым хореографическим самовыражением. Танцевала с большой скоростью, могла использовать всё пространство, совершать великолепные прыжки, кружиться и двигаться корпусом. Но с группой в контакт не вступала. Было впечатление, что хотела убежать от своего страха. О танце сказала: «Я была очень возбуждена, люблю сюрпризы и хотела немного показать себя». Музыка оказалась громче, чем ожидалось, что её испугало. По её словам, контакт с группой очень слабый. Но для неё это было хорошо, важно танцевать в группе. Раньше она танцевала совсем по-другому и хотела бы танцевать не в такой манере: слишком сильно кружилась, требовалась больше сил, чтобы выразить себя. Было «не совсем удобно в своём теле», не хватало уверенности в себе. Ощущение тела очень изменчиво, непостоянно, она чувствует себя слишком толстой, нравится только верхняя часть корпуса.

При втором интервью Н. сказала о своём танце: «Это был мой первый танец, во время которого я чувствовала себя так уверенно». Она почти не поднимала глаз, не проявляла интереса к контакту взглядом, который обычно придавал силу при танце. «Было приятно быть погружённой в себя. Вначале постоянно думала, правильно ли начинаю. Когда появилась музыка, она делала со мной всё, что хотела. Благодаря тому, что я часто танцевала, больше доверяла себе в движениях. Мне сказали, что во время танца у меня была заметна печаль и отчаяние. Знаю, что я такая. Но также чувствую себя лёгкой и погружённой в себя. Иногда думала, зачем нужно так кружиться, носиться вихрем и двигалась совсем медленно. Это ужасное чувство. Просто прохаживаться — почти невыносимо». Сравнивая оба танца, она говорила: «Я стала смелее, имею больше доступа к чувствам и вижу для себя больше возможностей».

Ниже представлены качественные и количественные результаты обработки данных интервью, ТАТ и видеозаписей 10 пациентов, причём подробно рассмотрены только самые важные результаты и тенденции изменений в пределах четырёх исследуемых областей. Большинство из 10 пациентов во время первого танца имели слабое восприятие тела или почти его не имели. 3 пациента испытывали неопределённую тяжесть в теле, 2 — вообще не чувствовали своего тела. Пациенты воспринимали себя телесно малоподвижными, ригидными и стеснёнными в движениях. Это неудивительно, так как они сообщили, что их воспитание строилось на негативном отношении к телу, и только 2 пациента отметили позитивное отношение; они также сообщили, что во время танца чувствовали себя более подвижными и лёгкими.
Во время второго танца почти все пациенты описывали восприятие тела более подробно и позитивно. 5 пациентов сказали, что они ощущали своё тело более свободным, подвижным и лёгким.

В отношении контакта с группой можно было констатировать, что после первого танца 8 пациентов не воспринимали группу; танцевали большей частью с закрытыми глазами, вне контакта с отдельными пациентами в группе. Но в целом групповая атмосфера воспринималась всеми, кроме 2 пациентов, как более благоприятная. При втором интервью 2 пациента чувствовали себя после танца активнее и интересовались танцами других пациентов. 3 пациента после первого танца сказали, что их восприятие себя не совпадает с обратной связью, и 4 — не могли вспомнить об этом. 3 пациента чувствовали себя понятыми и запомнили обратную связь. Для всех пациентов обратная связь была важна, кроме одного, которому это было всё равно. 4 пациента подчёркивали контакт с руководителем группы. 1 пациентка сказала, что она чувствовала себя защищённой только в тех случаях, когда он присутствовал. 1 пациентка не решалась устанавливать контакт, хотя для нее это было важно.

После второго танца почти все пациенты описывали группу более дифференцированно. 4 пациента сказали вполне определённо, что они ощущали тепло группы, чувствовали себя хорошо, приятно, признанными и защищёнными. Только для 2 пациентов группа была незначимой, они были сосредоточены на самих себе или на музыке, 1 из них в этот момент чувствовал себя очень плохо; он вообще не воспринимал группу.

Для 9 пациентов обратная связь была очень важна. Они вспоминали о радостной реакции и комментариях. Только 2 испытывали недоверие. В целом значение контакта с отдельными пациентами возросло. В сравнении с первым танцем пациенты в большей степени чувствовали группу, содержание обратной связи соответствовало их самовосприятию. В области эмоциональности 6 пациентов при первом интервью говорили о страхе перед танцем, 2 — чувствовали себя очень агрессивно, 2 — возбужденно и напряжённо. 7 пациентов почти не могли говорить о своих чувствах во время танца; они были полностью сосредоточены на музыке и могли говорить только о том, что, собственно, хотели выразить. 3 пациента дифференцированно выразили как свои чувства, так и свой страх во время танца, 2 пациента сообщили, что они испытывали печаль и отчаяние, чувствовали себя растерянными, маленькими и беспомощными. Одна пациентка переживала освобождающую эротику и страстное желание. После танца только 2 пациента испытывали облегчение, 3 — были разочарованы, у них оставалось еще много неразрешённых проблем, 5 пациентов после танца не говорили о своих чувствах.

Во втором интервью 5 пациентов смогли подробно говорить о своих чувствах. Они сообщили о тоске, надежде, принадлежности к группе и любви к другим людям, эротических чувствах и теплоте; один пациент чувствовал, что в нём пробуждается жизнь, другой говорил, что не может выразить словами чувства во время танца, так как они были такими прекрасными. Это были чувства пребывания у себя дома и облегчения. Пациенты говорили также о страхе, который они испытывали во время танца; такого страха у них никогда ещё не было. У одной пациентки было чувство ярости и иронии, 2 пациента испытывали во время танца робость и неуверенность, только 2 — не смогли выразить вообще никаких чувств, 3 —высказались о танцах других значительно более дифференцированно, чем после первого танца.
Резюмируя, можно отметить, что явно больше пациентов говорят достаточно дифференцированно и детально о своих чувствах — любви, тепла, но что может более интенсивно ощущаться и страх, агрессивные чувства, печаль.
Что касается способности выразить свои чувства с помощью речи, то 8 пациентов после первого танца почти или вообще не могли говорить о своих чувствах и о себе. За исключением одного пациента, все опрошенные заявили, что при танцтерапии они лучше могли проявить свои чувства, чем в других группах, но им трудно было о них говорить.

Как и прежде, при втором интервью все пациенты испытывали трудности в вербализации чувств. Но все же были способны высказываться о них более дифференцированно, что отмечалось уже по ходу интервью. Только 4 пациента заявили, что они и далее с трудом могут словами выражать свои чувства; одна пациентка сказала, что испытывала трудности при описании глубоких чувств; один пациент с трудом мог вербализировать свои чувства. 2 пациента в группе держались вообще очень молчаливо. Именно потому, что большинство пациентов с таким трудом могли говорить о своих чувствах, им так важна была танцтерапия в сравнении с другими группами. Так, 9 пациентов заявили, что в танцтерапии они ближе к своим чувствам. Последние могут быть выражены лучше и более спонтанно, меньше удаётся ввести других в заблуждение, участники более защищены, менее задеваются их чувства. Танцтерапия более естественна. На прямой вопрос об изменении, которое они претерпели в танцтерапии, пациенты заявили о лучшем ощущении тела, большей близости к чувствам и большей контактности.

Это подтвердило предварительное представление о том, что данные области рассматриваются в танцтерапии как существенные, почему они и стали предметом специального исследования. 8 пациентов говорили о заметных улучшениях в этих областях, из них 6 — в области телесности, 6 пациентов — в области чувств и 4 пациента отметили, что им стало легче устанавливать контакты.

В области телесности явственно возросла удовлетворённость телом; по другим пунктам изменения носили характер тенденции. Наиболее заметные изменения обнаруживались в области контакта с группой; почти по всем пунктам отмечены заметные увеличения, прежде всего в восприятии и ощущении группы, в контакте с отдельными членами группы и с руководителем, в значении обратной связи и особенно в совпадении обратной связи со своим восприятием. Это указывало на то, что собственное и независимое восприятие совпадали больше. В областях эмоциональных переживаний и вербализации по всем пунктам выявлены позитивные изменения в виде тенденции. Правда, по пункту эмоциональных переживаний после танца отмечено снижение. На основе качественного анализа это можно интерпретировать в том смысле, что пациенты больше испытывают чувств во время танца и поэтому значение эмоций после него снижается.

При обработке данных ТАТ вначале подробнее остановимся на качественной оценке рассказанных историй.

При первом исследовании по ТАТ 6 пациентов должны были представить истории по отдельным рисункам. 4 пациента рассказали очень подробные, интересные и полные фантазии истории. У 2 пациентов это были короткие истории, причем один из них рассказал ее с чувством одиночества, боли и расставания; еще один пациент во время своего рассказа постоянно отклонялся к описанию своей реальной жизни в клинике. 4 пациента в основном ограничились описанием с депрессивным настроением содержания рисунка. Стиль их повествования был прерывистый, растянутый и монотонный. При сравнении второго исследования по ТАТ с первым можно констатировать тенденции к изменениям в отношении того, что у 8 пациентов персонажи в историях в общем становятся более эмоционально ощутимыми, и имеют больше связей друг с другом. 4 пациента изменились сильнее и 4 — слабее. Истории становились более приближенными к реальности, более понятными и позволяли распознать большее отношение к рассказчику. Для того чтобы это было яснее, в качестве примера ниже представлены две истории по одному рисунку, рассказанные при первом и втором обследовании по ТАТ:

Первая история. «Две сестры живут вместе в одном доме; одна здоровая, сильная и ходит работать, а вторая — слабая, болезненная. Обе сестры взрослеют; одна становится более суровой, резкой и переутомлённой, а вторая — еще болезненней. Однажды одна стоит вверху на лестнице и смотрит как другая моет пол. Она ей охотно помогла бы, но падает с лестницы вниз. Сильная сестра поднимает её на руки и видит, что она близка к смерти».

Вторая история. «У одной матери восемь детей. Они живут в большом доме и у каждого есть своя собственная комната и своё собственное имя. Только для одной дочери не нашлось имени. Мать просто позабыла дать ребёнку имя, потому что в доме так много всего происходило. И больше не было комнаты. Поэтому ребёнок должен был жить на чердаке, другие дети её просто не замечали. При этом она становилась всё более странной и ненормальной. Поскольку она почти не имела контактов, совсем не умела говорить, то обитала в совершенной изоляции под крышей и проводила там свою жизнь. Она забиралась на стены или стояла целый день на голове. Но для матери этот ребёнок всё же был очень важен, в некотором смысле она даже любила эту дочь больше всех. Другие дети становились старше и один за другим уходили из дома. Последний ребёнок становился всё более странным и, наконец, перестал говорить. В один из дней мать поднялась к дочери наверх с намерением полностью взять на себя заботу об этом ребёнке. Но она не могла установить с дочерью контакт и быстро забыла о ней. Однажды она услышала крик. Дочь в первый раз спустилась по лестнице, у нее была понятная речь. Мать взяла её на руки и смотрела ей в глаза».

Стиль рассказа у 8 пациентов почти не изменился. Один пациент, который при первом исследовании ещё мог рассказывать короткие истории, при втором — едва намечал тему и лишь вкратце характеризовал содержание рисунка. Один пациент при повторном исследовании не смог выполнить тест, так как не сумел сосредоточиться на рисунках и превратил исследование в терапевтическую беседу. У обоих пациентов это можно было объяснить временной депрессивной фазой во время терапевтического процесса.

Рейтинги теста показывают неоднозначную картину. Но в качестве тенденции можно отметить, что у 6 пациентов из 10 основное настроение действующего лица сильно изменилось. У остальных 4 пациентов оно осталось тем же. Отношение персонажа к окружению у 5 пациентов стало более положительным, у одного пациента было негативным и у 2 — осталось без изменений. У 3 пациентов отмечалось улучшение в восприятии тела ( в обоих случаях тело изображалось более позитивно). Отрицание сексуальности уменьшилось у 6 пациентов.

Тенденции к изменению заметны у 6 пациентов также в области агрессии. При этом у 2 пациентов снизилась агрессия против себя самого и одновременно повысилась внешняя деструктивная агрессия. У 3 пациентов отрицание страха уменьшилось. Исход историй у 3 пациентов описывался более благоприятно.

При анализе видеозаписей можно подробно остановиться только на танцах 6 пациентов, так как у остальных они не записывались. Рассмотрены только рейтинги по областям телесности, эмоциональности и отношения к группе. У 2 пациентов все рейтинги по пунктам осанки, выражения лица, плавности движения и использовании пространства изменились в позитивную сторону. У 2 пациентов эти рейтинги остались прежними, а у остальных 2 — значения их ухудшились в соответствии с тенденцией, причём у одного из них во время первого танца была проставлена очень высокая оценка, а у второго пациента при хорошо исполненном первом танце рейтинги также были очень высокими.

В области эмоциональности оказалось, что по пункту «Агрессия» у двух пациентов, у которых в первом танце отмечена злобность, во втором — она перешла в печаль; у одного пациента тревога и печаль в первом танце во втором сменились высокими показателями по пункту «Радость». У двух пациентов было больше печали, а у одного — больше злобности. Относительно контакта с группой у трех пациентов, у которых в первом танце были ограничения в области телесности и контакта с группой, во время второго танца наблюдался интенсивный контакт с группой, так же, как и у группы с ними. У двух пациентов контакт с группой несколько снизился, но они лучше воспринимали своё тело и свои чувства. Представляет интерес, что у трёх пациентов, которые во время второго танца имели более низкое значение рейтинга по пунктам «Радость» / «Веселье» и «Созвучие» / «Гармония», их контакт с группой уменьшился больше, чем контакт группы с ними.

При сравнении обоих исследований — интервью и ТАТ с привлечением рейтингов обработки данных видеозаписей — можно констатировать, что существует довольно хорошее соответствие между высказываниями пациентов во время интервью и оценками видеозаписей экспертами. У всех пациентов установлены в виде тенденции в различных областях изменения, которые следует интерпретировать в связи с терапевтическим процессом. Пациенты, которые в телесной области были очень скованны, проявили больше связи с телом и больше эмоций, что отразилось в результатах ТАТ, согласно которым настроение становилось более позитивным. Этой группе телесно ограниченных пациентов можно противопоставить тех, которые, хотя внешне характеризовались большим разнообразием движений, лишь с трудом могли проявить свои чувства. При втором исследовании они продемонстрировали больше чувств, например, печали, но также и агрессии; в то же время усиливалась естественность в поведении. У этих пациентов и в ТАТ также наблюдались изменения в области агрессии и печали.

Обработка данных ТАТ оказалась относительно проблематичной по сравнению с оценкой данных интервью. Это было связано с тем, что ТАТ — вербальный проективный тест, который был разработан для пациентов с невротическими расстройствами и нацелен на вскрытие вытесненных конфликтов. В случае же пациентов, которые принимали участие в танцтерапии, речь шла о лицах, которых следовало бы отнести к области архаических заболеваний «Я» и имевших большие трудности в вербализации своих чувств. Но именно по этой причине и была разработана гуманструктуральная танцтерапия, с тем чтобы пациенты могли лучше воспринимать себя на невербальном уровне.

Высказывания пациентов во время интервью, которые проводились непосредственно после танцев, показали, что при втором исследовании они могли говорить о своих чувствах более дифференцированно и подробно, имели больший контакт и доверие к группе, начали преодолевать трудности владения своим телом и репертуаром движений. Большинство пациентов более высоко оценивали танцтерапию, чем вербальную терапию. Для многих она даже означала самую важную для их развития терапевтическую группу.

В отношении обсуждавшихся данных следует иметь в виду, что трёхмесячный период исследования был относительно коротким ко всему периоду терапии. Но в нескольких областях были установлены важные тенденции к изменениям.
Данное исследование может рассматриваться как свидетельство в пользу значения гуманструктуральной танцтерапии при комплексном лечении больных.

Источник: iDance

Комментарии к статье (3)


Рейтинг: 2.4/5 (проголосовало 77)

Без разрешения администрации копирование переводных статей и собственных статей авторов iDance запрещено


Eric Negron: «Вы должны тренироваться до изнеможения – другого пути к вершине не существует»
Просмотров: 20875
Дата: 17.05.12

M357 Battlezone 2012: Immortal, SDK preselection Russia
Просмотров: 20859
Дата: 23.04.12

UK: «Я просто выбрал свой собственный путь и много, много, много тренировался каждый день, чтобы получить то, чего хочу – именно поэтому я здесь сейчас»
Просмотров: 22130
Дата: 23.04.12

DASS 2012: Зимняя школа Академии Танца
Просмотров: 19838
Дата: 18.04.12

Funkin Stylez Russia
Просмотров: 20474
Дата: 14.11.11

Лучшие статьи
Светлана Абрамцова: "У меня есть дар. Я способна раскрыть человека"
Просмотров: 74026
Дата: 11.04.06

Танцы VS фитнесс
Просмотров: 57288
Дата: 26.10.04

Фоксы: «В подъездах ночевали, не ели, не пили, не спали»
Просмотров: 49000
Дата: 13.03.06

Juste Debout 2006: Дебют Петра Никитина
Просмотров: 48947
Дата: 04.05.06

Street Dance Сamp Europe 2008
Просмотров: 44284
Дата: 22.07.08

Rambler's Top100 Model-357.ru





Реклама на сайте © Copyright 2004-2010 iDance.ru |